Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

хм...

Хроники коронавируса 42

Сегодня мне надо было ехать по делам. Поймала себя на мысли, что наряжаюсь словно на свидание: достала новые потрясающие джинсы, надела любимый уютный свитер, достала любимую серебряную цепочку с гранатами, набросила разноцветный, всегда повышающий настроение палантин. Вчера было очень тепло и потому еще вечером я достала нежно-сиреневые эспадрильи, которые еще ни разу не надевала в этом году, твердо намереваясь их надеть. С утра было прохладно -- так, как бывает английской весной, которую я очень люблю. Когда утром выходишь из дома и зябко прячешь руки в карманах куртки, но ни в коем случае не утепляешься, так как точно знаешь, что через пару часов выглянет яркое солнце и станет совсем тепло. Ыкл оглядел меня с ног до головы, остановил взгляд на эспадрильях -- ты не замерзнешь? Может и замерзну, -- отмахнулась я, -- но я еще вчера решила их надеть. Но сегодня прохладно, -- предупредил меня он. Ну и что, -- упрямо парировала я, -- я уже их решила надеть, понимаешь, я не могу сейчас вдруг взять и изменить решение. Не замерзну, -- заверила его я. Накинула сверху весеннюю куртку и собралась выходить. Погоди, -- остановил меня Ыкл, -- давай я тебе расскажу как сейчас надо ездить на автобусах. Заходить теперь нужно через задние двери, -- напутствовал он меня, -- ничего платить не надо, просто заходишь и едешь. Что значит просто захожу? -- удивилась я, -- а платить? Платить не надо, я же тебе говорю, -- повторил он мне, я же никак не могла понять как такое может быть и всё продолжала спрашивать как заведенная, -- что, совсем не надо? Совсем не надо, -- заверил меня Ыкл, -- я получил инструкции от министерства транспорта.
Collapse )
хм...

(no subject)

Видела на улице леди. Леди под два метра ростом, ступня сорокового размера, леди шла по делам и счастливо улыбалась. На леди облегающее платье до колена (белое, в синих и красных полосках), с кокетливым разрезом сзади, который немного обнажал колени на каждом шагу. На голове леди кокетливая чёрная шляпка с вуалью, вуаль колыхалась на ветру и будто говорила привет. На ногах леди босоножки на шпильке; тонкие ремешки и большие розовые цветы с белыми тычинками на носах. Лепестки колыхались в такт шагам, в такт вуали, в такт движению на улице. Леди шла, смотрела с высоты своего роста куда-то вдаль, улыбалась и выглядела совершенно счастливой. Такой счастливой, какой можно быть только потому, что просто так.
Collapse )
хм...

(no subject)

Хотела отложить на потом прочие зарисовки, но ужасно боюсь, что забуду. Появляюсь я не столь часто, так что, думаю, не страшно.

*******

Одна из вещей, которая поражает и восхищает меня снова и снова, это благожелательность и вежливость. Два в одном флаконе. Я машу рукой, прошу автобус остановиться. Автобус тормозит, я захожу. Добрый день, мисс, -- приветствует меня водитель, я улыбаюсь ему и прохожу в автобус. Я доезжаю до остановки, автобус останавливается, двери отворяются. Мы выходим и каждый из нас поворачивает голову в сторону водителя: спасибо! хорошего дня!

Немедленно хочется улыбаться и бежать покорять неведомые вселенные.
Collapse )
хм...

влюблённость

Я, кажется, влюбилась. Ни за что бы не подумала, что влюблюсь, но вот -- влюбилась. И мне немного стыдно признаваться, я шепчу про себя: прости меня, мой навеки любимый единственный Иерусалим; великодушно помилуй, мой ненаглядный Нью Йорк, это все несерьёзно, наверное, не ревнуйте, пожалуйста, но я влюбилась. Влюбилась в эту суету на улицах; в миллионы разных, совершенно разных лиц; в вежливое "мисс"; в немного чопорные доброго дня, утра, вечера; в строгие дома в центре, не предполагающие никакой легкомысленности, но не обижающиеся на глупый восторженный смех; в изумительно-аккуратные, немного вычурные, пузатые фасады домов отдали от центра, которые (теперь я точно знаю), в большинстве своём, значительно красивее внутри, нежели снаружи (и мне совсем не хочется жить практически ни в одном из них, но как же их вид приятен взору); да даже в вечернюю давку в метро, где тесно, но все и вся вежливы и никто не в обиде (сюда, сюда, мисс, здесь чуть больше места, а я вас со спины прикрою).

Невероятно забавно наблюдать как меняются люди от станции к станции. Осмотревшись немного вокруг, посмотрев на дома и машины соседей, я изумлённо мучила коллег: а что, простите, здесь другая вселенная и Порше это что-то, что доступно любому? -- вспоминая восемь разных Порше на нашей улице, всё вопрошала я. Здесь много разных вселенных, -- смеясь, отвечали мне, -- ты живёшь в той, в которой доступно практически всё практически всем. Ну и ладно, -- расслабленно улыбалась я, -- я-то думала, что сошла с ума.
Collapse )
хм...

Национальные бедствия

Когда-то я уже рассказывала о том, что такое национальное бедствие в Иерусалиме -- снег. Я бы с удовольствием опять написала бы про это, но не сейчас. Сейчас я точно знаю что такое национальное бедствие в Лондоне -- забастовка метро. Она становится дважды национальным бедствием если случайно происходит в один из самых холодных дней. Сегодня в Лондоне было национальное бедствие. Всех предупредили заранее: все получили длинное письмо с описанием всех ужасов и кошмаров, которые прочувствуют на себе все те, кто попытается приехать на работу. Дорогие граждане, -- изо всех сил кричали на нас ярко-выделенные строки, -- если у вас есть хоть какая-то возможность не выходить завтра из дома, если ваше присутствие здесь не жизненно-необходимо, если у вас есть кто-то, кому будет жалко терять вас во цвете лет, то, пожалуйста, умоляем вас, не приезжайте завтра на работу.

В Иерусалиме я получала точно такие же письма за день до предполагаемого снега. Но есть, как говорится, нюанс. Иерусалим, в отличие от Лондона, не пытается преодолевать бедствие -- он замирает, закрывает все двери, запахивает все окна и впадает в истерическую эйфорию: ура, нам дали снег на один день, всё закрыто, никакой работы, сейчас мы все дружно пойдём на улицу, надев все имеющиеся тёплые вещи (ну и что, что в пяти свитерах и трёх куртках несколько неловко передвигаться -- снег же, когда ещё будет!) и будем изо всех сил лепить снеговиков из тех пяти сантиметров, покрывших землю, пока весь снег не кончится. В смысле, пока весь, лежащий на земле снег, не превратится в стоящих румяных снеговиков с глазами-пуговицами, развесистыми сухими ветками-руками, носом, сделанным из подручных материалов, и обязательно улыбающихся (снег же, когда ещё будет!). Снеговики, похожие на хтонических чудовищ, бодро стоят день, держатся ночь, а потом, когда весь снег уже растаял, а снеговики ещё держатся, все бегают к снеговикам, чтобы отщипнуть немного снега (снег же, когда ещё будет!). Поруганные, ощипанные снеговики покрываются пылью и грязью (всё сильнее напоминая хтонических чудовищ), а потом, в один день, куда-то исчезают.

Лондон же признаётся в том, что данное событие является, вне всяких сомнений, национальным бедствием, но гордо делает вид, что всё как всегда. Всё работает, все работают и никто ничего не закрывает. Посему, все те, чьё присутствие является жизненно-необходимым, должны присутствовать.
Collapse )
хм...

(no subject)

То, что ты действительно переезжаешь, начинаешь понимать только тогда, когда начинаешь аккуратно и не очень фасовать всю свою жизнь по безликим белым коробкам. И плевать, что ты пока никуда не едешь, так как паспорта всё ещё не пришли. И плевать, что сумасшедшие бюрократы прислали тебе письмо о том, что курьер с паспортами искал тебя целый день месяц назад в городе А, а ты живёшь в городе Б и крайне затруднительно найти тебя там, где тебя никогда не было. Да, конечно, головой всё понимаешь -- переезжаю. Но всё совершенно ненастоящее, игрушечное, до того момента, когда ты, своими собственными руками, начинаешь по кусочку сортировать свою жизнь и складывать её в безликие коробки.

Коробки глотают вещи одну за другой, ты выдыхаешь, осматриваешься: вот, коробка номер один. В ней спрятана твоя жизнь начала двухтысячных. Все конспекты, какие-то странные листики, непонятные даже тебе, но всё равно любимые и отчего-то важные. Целых четыре года. Полностью уместились в две большие коробки. Ещё одна -- одежда. Забавно, отчего-то казалось, что её даже меньше. Ух ты -- целая коробка. Правда, чести ради, там, в глубине, огромный мешок со всякими разными смешными непарными носками. Это так здорово, когда есть целый мешок непарных носков. Отчего-то становится забавно. Выдыхаешь и продолжаешь. Сюда обувь, сюда бумаги за предыдущие три года, сюда за три года до этого. Рассортировать, наверное, было бы неплохо. Но невозможно. Кладёшь стопку за стопкой. Вот это -- когда чада ещё и на свете не было. Боже мой, этому платью, сейчас-сейчас, да что ж такое. Нет, не может быть. Двадцать один год. Двадцать один год у меня есть это платье. Столько не живут вообще. Чёрное бархатное платье. Ха! Я ведь когда-то в нём полы мыла, боже, до чего ж смешно.
Collapse )
хм...

Корея (день седьмой)

-- Сегодня мы едем в музей Будды! -- оторвался от компьютера Ыкл, -- Это совсем рядом, я всё записал, на автобусе всего пять остановок, -- он восторженно махал в воздухе листиком из блокнота, -- Ну, что смотрите? Собирайтесь, собирайтесь!

По дороге мы обсудили, что, теоретически, можно было бы пойти пешком, но на автобусе интересней. К тому же, ужасно жарко. У меня перед глазами мелькали фотографии музея, которые он мне показал перед выходом, и я шла на остановку особенно резво -- вся в предвкушении. Проехали пять остановок, оглянулись. Что-то не то. Подбежали к водителю, ткнули под нос листик.

-- Он сказал, что мы проехали. Надо вернуться одну остановку назад. Это рядом. И от неё сразу налево и всё.

Мы повернули налево. Шли и шли, а музей всё не показывался. Я остановилась рядом с женщиной, внимательно перебирающей блузки на уличной стойке

-- Женщина, выбирающая одежду, -- наставительно объясняла я, -- как правило, расслаблена и благодушна. Можно ловить и спрашивать что угодно!

Женщина улыбнулась, посмотрела на листик и указала -- вот, прямо здесь, налево и всё! Через пару минут мы действительно пришли к зданию, на котором значилось то же, что и на листике. Но никакого музея в округе -- сплошные офисы. Мы вошли и сразу наткнулись на стойку (напоминающую гостиничную). За стойкой, в комнате, три дамы за компьютерами.

-- Нам музей Будды, -- взмолились мы, -- Где он?

Дамы выдвинули вперёд самую молодую представительницу -- лет двадцати -- говорящую (как может) по-английски.

-- Что вы ищете? -- участливо обратилась она к нам.
-- Музей Будды! -- хором ответили мы.
-- Что?!

Десять минут жестов, английского и корейского -- ура, нас поняли. Девочка погрузилась в компьютер и вынырнула оттуда через пару минут

-- Вы на машине?
-- Нет, -- переглянулись мы. Зачем машина, какая машина, это же здесь -- в двух шагах, разве нет?
-- Тогда нужно такси, -- снова посмотрела в компьютер, перевела взгляд на нас, -- Давайте ваш листик.

Она аккуратно переписала на листик адрес и точное названия музея.

-- Покажете это таксисту, хорошо? -- улыбнулась она опять, теперь победно.
-- Большое спасибо, -- мы улыбались, кланялись и отходили задами к дверям.
-- Куда вы? Стойте! -- мы остановились, -- Садитесь здесь, -- она указала на стол с четырьмя стульями посреди холла, -- подождите здесь. Мы сейчас закажем такси. Жарко же на улице!

Мы поблагодарили, выдохнули и сели. Дамы куда-то звонили, с кем-то говорили, что-то обсуждали. Через пару минут девочка вышла к нам

-- Пошли, -- скомандовала она и махнула рукой.
Collapse )
хм...

Корея (день первый: самолёт, поезд)

Ну что ж, всё-таки хочу попробовать записывать то, что происходит в поездке -- прямо в поездке. Поймала себя на мысли, что большинство поездок помню фрагментарно и даже не понимаю почему помню именно тот или этот фрагмент -- вроде ничего особенно в них нет, однако помню. К примеру, помню таксиста сикха из Хьюстона. Он вёз меня в аэропорт, неспешно рассказывал о своей жизни, махал в стороны длинной бородой и неторопливо качал тюрбаном. Клялась себе -- приеду, запишу эту беседу, ведь надо же. Может и вспомню -- интересно было. А больше, по сути, ничего оттуда не помню. Разве что ещё пару рабочих фрагментов и один чудесный вечер в испанском ресторане. Перечитываю Рим и удивляюсь -- точно, ведь было же, вот вспомнила, а до этого -- не помнила вообще. Жалко, что не записала тогда последнюю часть, сейчас уже и не помню что хотела. Хочу в этот раз постараться записывать. Так что -- ближайшие пару-тройку (как буду успевать) недель -- исключительно Корея.

Поездка начинается в аэропорту. В аэропорту, в субботу вечером, всегда мало народа и это особенно приятно. Надо обязательно забежать купить сигарет, блеск для губ и каких-то сувениров, каким-то там друзьям нашей преподавательницы корейского.

-- Вы хотите настоящую корейскую трапезу в настоящем корейском доме в самой Корее? -- она смотрела выжидательно и было удивительно как она не понимает, что ответ, на самом деле, совершенно очевиден. Мы кивнули. -- Будете сидеть на полу на расшитых подушках и объедаться. Но и минусы есть -- нужно всё съесть. Никак нельзя оставить что-либо на тарелке -- это всегда кошмарная обида, очень неприлично и невероятно невежливо. Но всегда можно сказать заранее, что, к примеру, вы совсем недавно отобедали и тогда вас будут кормить не как сто человек на убой, а только как десять. Я всегда, -- добавила она, посмотрев задумчиво в окно, -- когда иду в корейский дом на корейскую трапезу, делаю так: во-первых, я ничего не ем три дня до этого. А во-вторых, я ничего не ем неделю после этого. Воду пью, и хватит. И вот таким образом я поправляюсь не больше, чем на пять килограммов. Но вы худые, вам не страшно!

Мы выбирали сувениры в магазине в аэропорту, а я думала о том, что у нас всего две недели в Корее, а познакомить она хотела нас с двумя её друзьями, и поэтому уже прямо сейчас мне надо прекращать есть и смириться с тем, что за эти две недели я поем два раза и поправлюсь всего на двадцать килограммов. Наконец, всё сделали, купили, покурили, глотнули вина -- бежим на самолёт. Он уже почти улетел.
Collapse )
хм...

Неправильные

Это было очень длинное лето. Нас вызывали в школу три раза. Мы сидели за партами, каждый на своём месте, аккуратно сложив руки и мечтая сбежать на море. Елена Константиновна ходила по классу вдоль и поперёк, неуклюже протискивалась между партами к окну, замирала на пару минут, смотрела куда-то. Мы смотрели на её торчащие лопатки и ждали. Она повернулась и начала рассказывать, что теперь мы стали совсем взрослые.

Всё началось с того, что Гарик ослеп. Елена Константиновна всё трясла головой и рассказывала, подбирая слова, что Гарик больше не будет с нами учиться. Теперь он будет в специальной школе, где учатся такие же, как он. Мы совсем не удивились. Может не совсем, но почти не удивились. Только Руслан, как всегда сильно заикаясь, спросил: "с-с-с-со-о-всем с-с-с-со-всем?". А Артур стукнул по парте и попросился выйти.

Все знали, что Гарик сразу родился неправильным. Из-за его неправильности у него было освобождение от этих дурацких уроков физкультуры. Он единственный не переодевался в ужасные синие трусы с белой майкой и не прыгал в яму с песком под окрики Рубена Оганесовича: "разбегайся, ну разбегайся, толкайся, ну что же ты творишь, ты же не прыгаешь, что ты делаешь? Дорогой, ну нельзя же так -- ну прыгни, хоть на тройку". Мы прыгали, а Гарик прятался где-то за углом и неумело курил, отирал пиджаком густые маслянистые слёзы, которые никогда не заканчивались. Оттого казалось, что Гарик всегда плачет. Оттого поначалу дразнили: плакса-вакса, солёная клякса. Гарик не обижался, но как-то раз, когда Руслан подошёл слишком близко и начал: "ппп-ла-ккк-са", просто стукнул его кулаком по голове. Больше никто не дразнил. Тихо не любили и шептались. Взрослые говорили, что это небесная кара его маме, что она то ли ходила не туда, то ли гуляла не там, то ли ещё чего -- мы плохо понимали. Но точно знали, что гарикина мама сделала что-то очень неправильное и за это Гарик тоже получился неправильным. Таким появился. Только Артур -- молчаливый, неуклюжий, толстый Артур дружил с Гариком. Или Гарик с ним -- сложно сказать. Они вместе сидели на скамейке за школой, забираясь на спинку, и молчали. Когда Гарик был рядом, к Артуру не приближались.
Collapse )