Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

хм...

(no subject)

Видела на улице леди. Леди под два метра ростом, ступня сорокового размера, леди шла по делам и счастливо улыбалась. На леди облегающее платье до колена (белое, в синих и красных полосках), с кокетливым разрезом сзади, который немного обнажал колени на каждом шагу. На голове леди кокетливая чёрная шляпка с вуалью, вуаль колыхалась на ветру и будто говорила привет. На ногах леди босоножки на шпильке; тонкие ремешки и большие розовые цветы с белыми тычинками на носах. Лепестки колыхались в такт шагам, в такт вуали, в такт движению на улице. Леди шла, смотрела с высоты своего роста куда-то вдаль, улыбалась и выглядела совершенно счастливой. Такой счастливой, какой можно быть только потому, что просто так.
Collapse )
хм...

весна

В вагоне метро, прислонившись к поручню, стоял молодой чернокожий человек. Раз обратив на него внимание, было совершенно невозможно оторвать взгляд. В носу молодого человека была серьга-кольцо, щедро усыпанная сверкающими камнями; в ухе красовались две, щедро усыпанные такими же камнями, сверкающие, идеально квадратные, серьги: одна над другой. Выглядывающая из-под капюшона прядь, была туго сплетена в тонкую косичку, на которую были нанизаны небольшие разноцветные бусины по всей длине. Бусины мерно покачивались в такт поезду и гипнотизировали. Молодой человек был в куртке. Салатовый фон, на котором радостно летали розовые единороги с белыми крыльями. Они покрывали всю куртку и плавно переходили в лямки рюкзака. Рюкзак сливался с курткой: салатовый фон, на котором радостно летали розовые единороги с белыми тонкими крыльями. Такой же была кепка, виднеющаяся из-под небрежно накинутого капюшона, а также носки. Вернее, гольфы. Гольфы было разглядеть легко, так как лёгкие белые струящиеся шаровары были стянуты шнурками ровно на уровне колен, обнажая салатовые гольфы до колена, на которых летали розовые единороги с белыми тонкими крыльями. Из-под куртки, до середины бедра, выглядывал белый балахон, который покрывал край оранжевой рубашки, надетой поверх. Скользнув взглядом к воротнику рубашки, я счастливо улыбнулась: воротник был стянут галстуком, расцветка которого изо всех сил имитировала самую яркую (из виденных мной) радугу. Завершали сей наряд спортивные кроссовки белого цвета, на носках которых на салатовом фоне летали розовые единороги с тонкими белыми крыльями. Кроссовки были туго стянуты двойными шнурками: один -- ослепительно белый; второй -- вызывающе жёлтый.
Collapse )
хм...

(no subject)

Хотела отложить на потом прочие зарисовки, но ужасно боюсь, что забуду. Появляюсь я не столь часто, так что, думаю, не страшно.

*******

Одна из вещей, которая поражает и восхищает меня снова и снова, это благожелательность и вежливость. Два в одном флаконе. Я машу рукой, прошу автобус остановиться. Автобус тормозит, я захожу. Добрый день, мисс, -- приветствует меня водитель, я улыбаюсь ему и прохожу в автобус. Я доезжаю до остановки, автобус останавливается, двери отворяются. Мы выходим и каждый из нас поворачивает голову в сторону водителя: спасибо! хорошего дня!

Немедленно хочется улыбаться и бежать покорять неведомые вселенные.
Collapse )
хм...

влюблённость

Я, кажется, влюбилась. Ни за что бы не подумала, что влюблюсь, но вот -- влюбилась. И мне немного стыдно признаваться, я шепчу про себя: прости меня, мой навеки любимый единственный Иерусалим; великодушно помилуй, мой ненаглядный Нью Йорк, это все несерьёзно, наверное, не ревнуйте, пожалуйста, но я влюбилась. Влюбилась в эту суету на улицах; в миллионы разных, совершенно разных лиц; в вежливое "мисс"; в немного чопорные доброго дня, утра, вечера; в строгие дома в центре, не предполагающие никакой легкомысленности, но не обижающиеся на глупый восторженный смех; в изумительно-аккуратные, немного вычурные, пузатые фасады домов отдали от центра, которые (теперь я точно знаю), в большинстве своём, значительно красивее внутри, нежели снаружи (и мне совсем не хочется жить практически ни в одном из них, но как же их вид приятен взору); да даже в вечернюю давку в метро, где тесно, но все и вся вежливы и никто не в обиде (сюда, сюда, мисс, здесь чуть больше места, а я вас со спины прикрою).

Невероятно забавно наблюдать как меняются люди от станции к станции. Осмотревшись немного вокруг, посмотрев на дома и машины соседей, я изумлённо мучила коллег: а что, простите, здесь другая вселенная и Порше это что-то, что доступно любому? -- вспоминая восемь разных Порше на нашей улице, всё вопрошала я. Здесь много разных вселенных, -- смеясь, отвечали мне, -- ты живёшь в той, в которой доступно практически всё практически всем. Ну и ладно, -- расслабленно улыбалась я, -- я-то думала, что сошла с ума.
Collapse )
хм...

(no subject)

То, что ты действительно переезжаешь, начинаешь понимать только тогда, когда начинаешь аккуратно и не очень фасовать всю свою жизнь по безликим белым коробкам. И плевать, что ты пока никуда не едешь, так как паспорта всё ещё не пришли. И плевать, что сумасшедшие бюрократы прислали тебе письмо о том, что курьер с паспортами искал тебя целый день месяц назад в городе А, а ты живёшь в городе Б и крайне затруднительно найти тебя там, где тебя никогда не было. Да, конечно, головой всё понимаешь -- переезжаю. Но всё совершенно ненастоящее, игрушечное, до того момента, когда ты, своими собственными руками, начинаешь по кусочку сортировать свою жизнь и складывать её в безликие коробки.

Коробки глотают вещи одну за другой, ты выдыхаешь, осматриваешься: вот, коробка номер один. В ней спрятана твоя жизнь начала двухтысячных. Все конспекты, какие-то странные листики, непонятные даже тебе, но всё равно любимые и отчего-то важные. Целых четыре года. Полностью уместились в две большие коробки. Ещё одна -- одежда. Забавно, отчего-то казалось, что её даже меньше. Ух ты -- целая коробка. Правда, чести ради, там, в глубине, огромный мешок со всякими разными смешными непарными носками. Это так здорово, когда есть целый мешок непарных носков. Отчего-то становится забавно. Выдыхаешь и продолжаешь. Сюда обувь, сюда бумаги за предыдущие три года, сюда за три года до этого. Рассортировать, наверное, было бы неплохо. Но невозможно. Кладёшь стопку за стопкой. Вот это -- когда чада ещё и на свете не было. Боже мой, этому платью, сейчас-сейчас, да что ж такое. Нет, не может быть. Двадцать один год. Двадцать один год у меня есть это платье. Столько не живут вообще. Чёрное бархатное платье. Ха! Я ведь когда-то в нём полы мыла, боже, до чего ж смешно.
Collapse )
хм...

Корея (день седьмой)

-- Сегодня мы едем в музей Будды! -- оторвался от компьютера Ыкл, -- Это совсем рядом, я всё записал, на автобусе всего пять остановок, -- он восторженно махал в воздухе листиком из блокнота, -- Ну, что смотрите? Собирайтесь, собирайтесь!

По дороге мы обсудили, что, теоретически, можно было бы пойти пешком, но на автобусе интересней. К тому же, ужасно жарко. У меня перед глазами мелькали фотографии музея, которые он мне показал перед выходом, и я шла на остановку особенно резво -- вся в предвкушении. Проехали пять остановок, оглянулись. Что-то не то. Подбежали к водителю, ткнули под нос листик.

-- Он сказал, что мы проехали. Надо вернуться одну остановку назад. Это рядом. И от неё сразу налево и всё.

Мы повернули налево. Шли и шли, а музей всё не показывался. Я остановилась рядом с женщиной, внимательно перебирающей блузки на уличной стойке

-- Женщина, выбирающая одежду, -- наставительно объясняла я, -- как правило, расслаблена и благодушна. Можно ловить и спрашивать что угодно!

Женщина улыбнулась, посмотрела на листик и указала -- вот, прямо здесь, налево и всё! Через пару минут мы действительно пришли к зданию, на котором значилось то же, что и на листике. Но никакого музея в округе -- сплошные офисы. Мы вошли и сразу наткнулись на стойку (напоминающую гостиничную). За стойкой, в комнате, три дамы за компьютерами.

-- Нам музей Будды, -- взмолились мы, -- Где он?

Дамы выдвинули вперёд самую молодую представительницу -- лет двадцати -- говорящую (как может) по-английски.

-- Что вы ищете? -- участливо обратилась она к нам.
-- Музей Будды! -- хором ответили мы.
-- Что?!

Десять минут жестов, английского и корейского -- ура, нас поняли. Девочка погрузилась в компьютер и вынырнула оттуда через пару минут

-- Вы на машине?
-- Нет, -- переглянулись мы. Зачем машина, какая машина, это же здесь -- в двух шагах, разве нет?
-- Тогда нужно такси, -- снова посмотрела в компьютер, перевела взгляд на нас, -- Давайте ваш листик.

Она аккуратно переписала на листик адрес и точное названия музея.

-- Покажете это таксисту, хорошо? -- улыбнулась она опять, теперь победно.
-- Большое спасибо, -- мы улыбались, кланялись и отходили задами к дверям.
-- Куда вы? Стойте! -- мы остановились, -- Садитесь здесь, -- она указала на стол с четырьмя стульями посреди холла, -- подождите здесь. Мы сейчас закажем такси. Жарко же на улице!

Мы поблагодарили, выдохнули и сели. Дамы куда-то звонили, с кем-то говорили, что-то обсуждали. Через пару минут девочка вышла к нам

-- Пошли, -- скомандовала она и махнула рукой.
Collapse )
хм...

Корея (день первый: самолёт, поезд)

Ну что ж, всё-таки хочу попробовать записывать то, что происходит в поездке -- прямо в поездке. Поймала себя на мысли, что большинство поездок помню фрагментарно и даже не понимаю почему помню именно тот или этот фрагмент -- вроде ничего особенно в них нет, однако помню. К примеру, помню таксиста сикха из Хьюстона. Он вёз меня в аэропорт, неспешно рассказывал о своей жизни, махал в стороны длинной бородой и неторопливо качал тюрбаном. Клялась себе -- приеду, запишу эту беседу, ведь надо же. Может и вспомню -- интересно было. А больше, по сути, ничего оттуда не помню. Разве что ещё пару рабочих фрагментов и один чудесный вечер в испанском ресторане. Перечитываю Рим и удивляюсь -- точно, ведь было же, вот вспомнила, а до этого -- не помнила вообще. Жалко, что не записала тогда последнюю часть, сейчас уже и не помню что хотела. Хочу в этот раз постараться записывать. Так что -- ближайшие пару-тройку (как буду успевать) недель -- исключительно Корея.

Поездка начинается в аэропорту. В аэропорту, в субботу вечером, всегда мало народа и это особенно приятно. Надо обязательно забежать купить сигарет, блеск для губ и каких-то сувениров, каким-то там друзьям нашей преподавательницы корейского.

-- Вы хотите настоящую корейскую трапезу в настоящем корейском доме в самой Корее? -- она смотрела выжидательно и было удивительно как она не понимает, что ответ, на самом деле, совершенно очевиден. Мы кивнули. -- Будете сидеть на полу на расшитых подушках и объедаться. Но и минусы есть -- нужно всё съесть. Никак нельзя оставить что-либо на тарелке -- это всегда кошмарная обида, очень неприлично и невероятно невежливо. Но всегда можно сказать заранее, что, к примеру, вы совсем недавно отобедали и тогда вас будут кормить не как сто человек на убой, а только как десять. Я всегда, -- добавила она, посмотрев задумчиво в окно, -- когда иду в корейский дом на корейскую трапезу, делаю так: во-первых, я ничего не ем три дня до этого. А во-вторых, я ничего не ем неделю после этого. Воду пью, и хватит. И вот таким образом я поправляюсь не больше, чем на пять килограммов. Но вы худые, вам не страшно!

Мы выбирали сувениры в магазине в аэропорту, а я думала о том, что у нас всего две недели в Корее, а познакомить она хотела нас с двумя её друзьями, и поэтому уже прямо сейчас мне надо прекращать есть и смириться с тем, что за эти две недели я поем два раза и поправлюсь всего на двадцать килограммов. Наконец, всё сделали, купили, покурили, глотнули вина -- бежим на самолёт. Он уже почти улетел.
Collapse )
хм...

Неправильные

Это было очень длинное лето. Нас вызывали в школу три раза. Мы сидели за партами, каждый на своём месте, аккуратно сложив руки и мечтая сбежать на море. Елена Константиновна ходила по классу вдоль и поперёк, неуклюже протискивалась между партами к окну, замирала на пару минут, смотрела куда-то. Мы смотрели на её торчащие лопатки и ждали. Она повернулась и начала рассказывать, что теперь мы стали совсем взрослые.

Всё началось с того, что Гарик ослеп. Елена Константиновна всё трясла головой и рассказывала, подбирая слова, что Гарик больше не будет с нами учиться. Теперь он будет в специальной школе, где учатся такие же, как он. Мы совсем не удивились. Может не совсем, но почти не удивились. Только Руслан, как всегда сильно заикаясь, спросил: "с-с-с-со-о-всем с-с-с-со-всем?". А Артур стукнул по парте и попросился выйти.

Все знали, что Гарик сразу родился неправильным. Из-за его неправильности у него было освобождение от этих дурацких уроков физкультуры. Он единственный не переодевался в ужасные синие трусы с белой майкой и не прыгал в яму с песком под окрики Рубена Оганесовича: "разбегайся, ну разбегайся, толкайся, ну что же ты творишь, ты же не прыгаешь, что ты делаешь? Дорогой, ну нельзя же так -- ну прыгни, хоть на тройку". Мы прыгали, а Гарик прятался где-то за углом и неумело курил, отирал пиджаком густые маслянистые слёзы, которые никогда не заканчивались. Оттого казалось, что Гарик всегда плачет. Оттого поначалу дразнили: плакса-вакса, солёная клякса. Гарик не обижался, но как-то раз, когда Руслан подошёл слишком близко и начал: "ппп-ла-ккк-са", просто стукнул его кулаком по голове. Больше никто не дразнил. Тихо не любили и шептались. Взрослые говорили, что это небесная кара его маме, что она то ли ходила не туда, то ли гуляла не там, то ли ещё чего -- мы плохо понимали. Но точно знали, что гарикина мама сделала что-то очень неправильное и за это Гарик тоже получился неправильным. Таким появился. Только Артур -- молчаливый, неуклюжий, толстый Артур дружил с Гариком. Или Гарик с ним -- сложно сказать. Они вместе сидели на скамейке за школой, забираясь на спинку, и молчали. Когда Гарик был рядом, к Артуру не приближались.
Collapse )
хм...

Герой, героиня

Допустим, есть героиня. Вовсе не главная, а так себе героиня, на самом-то деле. Главные героини другие -- у них ноги начинаются на уровне глаз; длинные послушные прямые волосы; пронзительный взгляд, как в кино -- они как глянут, так всех в едином порыве тянет на подвиги, и все вокруг сожалеют, что времена рыцарей и драконов давно прошли, а то бы они сразились, показали, чтобы заметила. А тут. Какие ноги, когда даже до полки на кухне без табуретки не достать. Никаких локонов -- когда-то были, но совсем не локоны, а какая-то непонятная, неуклюжая огромная шапка. Ни уложить, ни причесать. Поэтому ёжик. Такой: "сзади совсем коротко, можно даже почти под ноль, но не совсем под ноль. Чтобы волос почти совсем не было, но кожу всё ещё не было видно, у меня там голова совсем некрасивая. А спереди коротко-коротко, чтобы торчали, но на боках оставить чуть длиннее, а то иначе у меня голова как яйцо -- совсем некрасиво." Смешная маленькая так себе героиня с торчащим ёжиком на голове.

Допустим, день замечательный. Целую неделю шёл дождь, было мокро, серо и противно, а тут стало солнечно, тепло и уютно. А у героини плохое настроение. У героини болит зуб. Когда болит зуб, вместе с ним болит всё на свете. Болит ёжик на голове, болит незаконченная работа, которую надо было закончить ещё вчера, но невозможно с таким зубом. Болит личная жизнь. Вернее, её отсутствие. И всё вроде бы ничего, пока не болит зуб совсем не вспоминаешь, а тут ощущаешь себя несчастной по самый ёжик, а никого, чтобы погладил и сказал: "да ну тебя, это всего лишь зуб!". Сейчас, правда, уже болит чуть меньше. Героиня только что от врача -- ей всё сделали, но оказалось, что это надолго, что там всё плохо, что врача теперь придётся видеть постоянно, когда это закончится неизвестно. Впрочем, именно это, расстроенно думает героиня, как раз известно -- как только закончатся деньги, а это уже очень скоро. Как может один зуб так болеть и столько стоить? Героине очень хочется разреветься -- прямо сейчас, прямо здесь. Очевидно, что она самая несчастная -- такой хороший день, можно было бы зайти в кафе, съесть пирожное -- всегда помогает. Посидеть, поглазеть на прохожих. Но ни есть, ни пить нельзя ещё два часа, и непонятно для чего идти в кафе, если всё равно ничего нельзя. Реветь тоже нельзя. Как можно взрослой женщине реветь прямо посреди города. Все будут глазеть и думать -- вот идиотка. Реветь хочется ещё сильнее и почему-то чешется нос. Героиня идёт на остановку -- автобус совсем скоро придёт, через полчаса уже дома, и тогда можно будет разреветься. Реветь и реветь, хоть целый день. Почему-то это совсем не утешает, только хочется скорее домой -- иначе разревётся прямо сейчас. На остановке.
Collapse )