Tags: буквы

хм...

Усредненное

Когда меня просят описать среднестатистического израильтянина, я закрываю глаза, думаю о себе, своих друзьях, своих близких, мимолетно встреченных людях, я всё думаю и думаю и пытаюсь нарисовать усредненный из нас из всех портрет. Он, конечно, не обо всех, но он такой, каким я его вижу. Помимо того, что все мы разные -- точно так же, как и все на свете, вне зависимости от религии, пола, национальности, сексуальной ориентации, социального положения, классовости и прочего, чего не успела охватить -- мы, наверное, во многом похожи.

Вот, к примеру -- мы громкие, мы очень громкие. Машем руками, громко хохочем, громко кричим. Ты говоришь на иврите?! -- удивленно спросила меня женщина на одной из лондонских улиц. Она подошла ко мне с картой в руках и спросила как попасть на одну из многих улиц в округе. Этот акцент я распознаю даже во сне, потому немедленно перешла на иврит и начала обстоятельно объяснять. Подожди ты с улицей, душа моя, -- кинулась на меня женщина, -- ты говоришь на иврите! Дани, Дани! -- закричала она что есть мочи кому-то позади меня. Я обернулась -- в нескольких шагах от меня высокий небритый мужчина уговаривал ребенка идти дальше. Ребенок сопротивлялся, мужчина сидел на корточках и что-то старательно объяснял. Услышав крик, обернулся -- что случилось, что? Иди сюда скорее, скорее иди сюда! -- кричала женщина, схватив меня за руку, -- ты не представляешь что я тебе сейчас покажу! Мужчина схватил ребенка на руки, ребенок больше не сопротивлялся, но радостно подпрыгивал в такт быстрому шагу. Дани, -- она всё держала меня за руку и хохотала, -- смотри, скорее смотри! Он равнодушно окинул меня взглядом, всё еще не понимая на что конкретно он должен смотреть, как она выдохнула мне в лицо: давай скорее, скажи что-нибудь! Она говорит на иврите! -- восторженно добавила женщина, прежде чем я успела что-либо сказать.
Collapse )
хм...

Ирочка

Очень редко, раз в несколько лет, я вспоминаю о своих старых текстах -- которые там, в глубине, они были написаны много лет назад, я отряхиваю с них пыль и повторяю. Отчего-то вспомнила об этом тексте (ему почти десять лет), простите, кто его уже читал.

-- Три часа ночи, кто звонит в такое время?
-- Ирочка звонила, спи давай.
-- Что-то случилось?
-- Да как всегда: сказала, что плохо, сказала, что умирает. Как всегда -- дядь Гош, дядь Гош. Что ты, сама не знаешь? Денег ей надо, как всегда. В первый раз что ли?
-- Слушай, а вдруг ей действительно плохо? Вдруг что-то случилось?
-- Да ничего не случилось. Денег ей надо. Спи. Я подожду немного. Если позвонит еще раз, может съезжу. Только бесполезно всё это. Всё будет как всегда.
-- Ради Настёны. Подожди.
-- Так ради нее и жду.

Полненькая девочка с огромным, пушистым, почти белым, конским хвостом на голове. Круглые аккуратные очки. Пухлая, немного оттопыренная, нижняя губа. Любимица. Единственная.

-- Ирочка, кем ты хочешь стать?
-- Я хочу стать... Хочу стать... Балериной хочу, -- бантик-розочка на самой макушке подрагивал, то ли подтверждая, то ли опровергая, -- Маме очень нравятся балерины. Я люблю маму. Хочу балериной. В розовом платье, на цыпочках. Как в телевизире.
-- Надо говорить: в телевизоре.
-- Я и говорю: в телевизире, -- пухлая губа поджалась, бантик упрямо дрогнул, -- так и говорю: в телевизире.
-- А что папе нравится?
-- Папе? Мама говорит, что водка ему нравится. Больше всего. Больше нее и больше меня. И больше балерин в телевизире. Но это неправда. Я ему тоже нравлюсь. Он мне сам сказал. Еще вчера. И давно тоже. Давно тоже сказал. Сказал, что я хорошая девочка. Но балерины из меня не получится, наверное. Они все худые, а я толстая. Похудею, тогда получится.
Collapse )
хм...

Один день

Прочитала небольшую заметку гениальной eilin_o_connor и получилось вот такое. Кстати, если кто-то с ней до сих пор не знаком, я вообще не понимаю как вы до сих пор живете.

Я сейчас встану, встану. Голова гудит, сколько там натикало -- опять четыре, да что ж такое. Хоть бы раз дали проснуться по будильнику как нормальному человеку, ну хотя бы в шесть. Спи, спи, не вставай, я сам, я сейчас сам всё сделаю.

Лана до сих по удивляется, что я никогда не просыпался от детского плача. Никогда. Я очень люблю своих детей, очень, но наверное я всегда знал, что она встанет, она проснется, поменяет пеленку, накормит, успокоит и спать уложит. Потому и не просыпался никогда. Но когда мы привезли к нам маму, вот тогда я понял почему Лана так удивлялась. И я хочу сказать что теперь мне удивительно что она не просыпается -- как можно не проснуться, когда мама так стонет, но я не удивляюсь. Лана знает, что я встану и всё сделаю. Сейчас, мама, сейчас, я уже иду.
Collapse )
хм...

(no subject)

-- Ты понимаешь, -- Джоанна смущенно смотрела на Лесли с монитора и пыталась подобрать слова, -- Стиви ушел, совсем ушел. -- Она горько вздохнула и продолжила, -- он больше никогда не приходит.

Стиви сидел рядом, прикрыв рот ладонью. Он не вмешивался, сейчас было время Лесли.

Лесли не видела маму почти полтора года. Началась пандемия, отменили самолеты, потом на какое-то время возобновили рейсы, но тогда начались проблемы с медицинской страховкой, потом опять отменили рейсы и было совершенно непонятно когда это всё кончится и кончится ли вовсе. Лесли разговаривала с родителями по скайпу несколько раз в неделю. Поначалу всё было нормально, все смеялись, шутили, мама была как мама, папа как папа. Но месяц назад папа внезапно позвонил и попросил Лесли срочно поговорить с мамой. Срочно. Лесли подбежала к компьютеру, включила скайп и на экране появилась расстроенная Джоанна.
Collapse )
хм...

Одна судьба

Сегодня мне не хочется писать хроники, всё внутри меня сопротивляется. Наверное потому, что сейчас всего лишь карантин и это неудобно, это ограничивает свободу, это, в какой-то степени, отражается на гражданских правах, вернее на попрание этих прав. И на эту тему можно говорить много и долго, но сегодня мне не хочется. Сегодня я помещу один из своих старых текстов об одном человеке и его судьбе. А обо всем остальном потом. Простите те, кто уже читал этот текст.


Израиль Исаакович Гуревич был видным красивым парнем. Высокий, широкоплечий, голубоглазый блондин. Какой там Израиль -- настоящий Джон. Или Жан. Наверное, можно было бы сказать Иван, если бы не таило это имя нечто такое неуловимо простое. Израиль прекрасно танцевал, пел -- координация была просто отменная. С такой внешностью и такими природными данными, должен был стать актёром -- все прочили замечательную судьбу. Выросший в небольшом провинциальном городке, прекрасно говорящий по-немецки, улыбающийся и жизнерадостный Израиль, отправился покорять Москву. Москва, как ни странно, покорилась сразу -- Израиль поступил в театральный институт: на актерское отделение. Невеста ждала возвращения в городе детства. И тут началась война. Студенты -- все мальчишки, только закончившие первый курс, не знавшие в этой жизни ничего -- все, стройной шеренгой, отправились на фронт.
Collapse )
хм...

Про красоту

Я читаю всё, что вы мне сказали обо мне и о моём виде и нахожусь, честно говоря, в некотором недоумении. Не то чтобы я не считала себя красивой, но я никогда не считала себя красавицей. Есть несколько человек в моей жизни, которые постоянно повторяли мне о том, что я красавица. Первая -- моя бабушка. Она говорила, что я невероятно похожа на её маму, мою прабабушку.

Моя прабабушка была действительно необыкновенно красива. Необыкновенно. И столь же своенравна. Она росла в религиозной семье, дочь раввина, её учили, что слово отца -- закон. Когда подошло время, ей нашли хорошего жениха. Отец был доволен, родители жениха тоже -- ещё бы, такая партия. Прабабушке он совсем не нравился и она совершенно не желала выходить за него замуж и жить с ним всю жизнь. Она просила, уговаривала, она умоляла. Ничего не помогало. Когда пришло время, она надела свадебное платье и пошла под хупу, словно на виселицу. Я не знаю точно всех подробностей, но знаю точно одно -- свадьбы не состоялось, она ушла прямо из-под хупы. Отец был сердит. Сердит так, как не был сердит никогда. Он запер её на чердаке и она семь лет сидела на чердаке. Но и это было не всё. Отец постановил: раз не захотела как у людей, то будет не как у людей до конца. Захочет замуж выйти -- пожалуйста, но только либо за разведённого, либо за вдовца и, как минимум, с двумя детьми. Мой прадедушка был вдовцом с двумя детьми. Моя прабабушка любила его так, как вообще могла любить эта сдержанная, властная, гордая и своенравная женщина. Она родила ему ещё двоих детей -- девочку (мою бабушку) и мальчика. Мальчик погиб во время войны, с бабушкой же она жила до самой своей смерти. Она вставала в пять утра, убирала дом, готовила еду, стирала, гладила. Она помогала с уроками моей маме и её сестре. Она выучила русский уже будучи достаточно взрослой, но говорила всё равно плохо. Она до конца жизни была своенравной красавицей. Даже в старости.
Collapse )
хм...

Колбаса

-- Яги, ты где? Я умираю, ну где же ты? Ты купила колбасу, Яги?

Сто раз говорила ей как меня зовут. И кивает, соглашается, улыбается (нет, пожалуй не улыбается -- скалится), а потом опять своё Яги. И будто специально подчёркивает ударение на я, протяжное -- яяяяги, знает же, что не переношу ударение на эту треклятую я. На второй слог, даже в твоём дурацком -- на второй, всяко лучше этого ужасного протяжного яяяги. Но не скажу ничего, чего тут говорить, бесполезно. И всегда так жалостно зовёт, будто действительно умирает.

-- Да, Нора, купила, сейчас приду, -- сегодня будет колбаса так колбаса. Не забудешь эту колбасу.

Честно говоря, я никогда не любила своё имя -- Ягут, кто, интересно, так придумал назвать. Что это вообще значит. Помню в школе все девочки бегали с анкетами. Брали общую тетрадку, разрисовывали её красиво и всем давали заполнять, только я не заполняла, спотыкалась на имени. Как зовут, что любишь, о чём мечтаешь, кто из мальчиков в классе больше всего нравится, кто из девочек, какую собаку хочешь. Собаку. Я всегда хотела собаку, сколько себя помню. Но ни у кого не было времени. А потом, когда в музыкалку при консерватории перешла, так стало понятно, что и у меня его нет. Но всё равно хотела. Смешно, правда, кому теперь моя консерватория нужна? Кому вообще всё это нужно. Чтобы Норе попу мыть, никакая консерватория даром не нужна. Я уж и не помню когда в последний раз не то что играла, когда пианино-то видела.

-- Яги, ну где же ты? Ты смерти моей хочешь? Ты хочешь уморить меня голодом? Хочешь, чтобы я сдохла, да?

Второй акт. Сейчас плакать начнёт, потом орать, потом смеяться.
Collapse )
хм...

Искусственные

Она сидела в глубоком кресле, натянутая, словно струна. Красивая -- короткие рыжие волосы художественно торчат в разные стороны, большие миндалевидные глаза, делающие её похожей на диковинного зверя, тонкие острые скулы, острый подбородок. Губы -- немного тонкие, конечно, но не портят, скорее подчёркивают всю остальную вылепленность.

-- Лия, расскажите нам свою историю.
-- История, как история, сегодня таким никого не удивить.
-- Да, конечно, сегодня, наверное, это уже практически вошло в норму. Но ведь в своё время -- вы были первым человеком с крыльями. Самой первой. Как это произошло, что случилось?

Лия расслабила руки, положила ладони на широкие подлокотники, сложила огромные изумрудные крылья за спиной, прикрыла глаза. Женщина без возраста.

-- Случайно всё получилось. Понимаете, тогда, в том дремучем веке, всё было странно. Никто ничего не понимал, действовали наугад, никто не мог предугадать результат. Тогда всё только начиналось. Мама была одной из первых рискнувших, -- Лия посмотрела в зал, но из-за света было плохо видно, -- Приглушите свет, если можно, мне хотелось бы видеть кому я рассказываю.

Зал был набит, как говорят, битком, но при этом не доносилось ни звука. Каждый зритель натянулся, словно повторяя её осанку, вытянулись вглядываясь.

-- Маме тогда исполнилось сорок семь. Мама и папа очень любили друг друга, но, знаете как бывает, слишком поздно познакомились, слишком поздно решились, всё слишком поздно. Тогда никто уже не рожал в этом возрасте. Нет, конечно, были какие-то способы, были исключения, но до запуска родильных камер, на самом деле, ничего стоящего не было. Как раз в тот год запустили первые родильные камеры. Это было событие, вы даже не представляете какое. Это сегодня -- стандартная процедура: решили, поехали, полчаса работы, месяц ожидания -- раз плюнуть. А тогда! Тогда никто и представить не мог что это такое и как оно вообще дальше пойдёт.

-- Вы хотите сказать, что тогда это были другие камеры? Они отличались от сегодняшних? И процедура отличалась? -- ведущий усмехнулся, словно сомневаясь, повернулся к залу, призывая отреагировать, по залу пронеслась волна и затихла.
Collapse )
хм...

Старый барабанщик

У меня и у чада есть игра -- старый барабанщик. Она радостно подбегает ко мне, обнимает меня за колени и кричит: мама, сделай старого барабанщика! Я наклоняюсь и двумя руками ритмично хлопаю по попе: старый барабанщик, старый барабанщик, старый барабанщик крепко спал, он проснулся, перевернулся, пять копеек потерял! Ура, -- восторженно кричит чадо, -- теперь давай я тебе сделаю нового барабанщика! Новый барабанщик в её исполнении выглядит оптимистично: я поворачиваюсь, она отбивает ритм и приговаривает: новый барабанщик только проснулся, сразу перевернулся и нашёл семь рублей! Я как-то пыталась узнать почему нашёл, если он их потерял, к тому же нашёл совсем не в рифму. Чадо посмотрела на меня жалостливо, так смотрят на умных, но не способных понять, несмотря на, медленно и терпеливо объяснила -- ну как ты не понимаешь! найти ведь значительно радостнее, чем потерять, особенно, когда только проснулся. Как-то раз на детской площадке, какой-то ребёнок расшалился и усталая, замотанная мама, отчаявшаяся что-либо объяснить, подошла к нему, схватила за руку и хлопнула по попе. Ребёнок расплакался. Чадо внимательно наблюдала, повернулась ко мне: мама, почему они не закончили барабанщика и почему он плачет? Подумала ещё секунду, мотнула головой -- он плачет потому, что они не закончили играть в барабанщика? Чадо говорила тихо, но женщина всё равно обернулась, посмотрела на нас и ушла, волоча за собой упирающегося, рыдающего ребёнка. Почему-то, в этот момент, единственное о чём я думала, это о том, что меня необыкновенно радует реакция и мысли чада.
Collapse )
хм...

Лучший подарок

Понятие "хороший подарок" трансформируется со временем. Когда мне было восемь лет я придумала самый лучший на свете подарок маме. Совсем не на день рождения, он у каждой мамы в разные дни, а на восьмое марта. С девочками я не дружила, а затмить мальчиков можно было только проявив недюжинную смекалку. И я проявила. Ранней весной море выплёвывало на песчаный берег мёртвых нерп. Нерпы лежали на побережье словно диковинные валуны, раскрашенные мастером в матовый тёмно-серый цвет (мокрого асфальта, как мне тогда глубокомысленно объяснил Ромка -- его мама была портнихой и он лихо разбирался в персиковых, виноградных и прочих цветах) там и здесь тронутых второй -- серебристой -- краской. Нерпы лежали закрыв глаза, волны набегали на их хвосты и было их ужасно жалко. Поначалу мы пытались их спасать -- пыхтели, тащили их обратно в море, окунали морды в воду и жалобно просили: ну вот же море, ну плыви, уплывай отсюда. В один из разов к нам подошёл мужчина. Он наблюдал за нашими действиями, подошёл, крякнул и засмеялся -- вы чего, дураки что ли, они ж дохлые, чего вы творите? После этого мы перестали пытаться их спасать. Только приходили к ним после уроков и гладили матовые, гладкие туши. И тогда я придумала подарить одну маме. Это должен был быть великолепный подарок. Она должна была ахнуть и даже, наверное, заплакать. Ведь это же не просто так -- это же нерпа! Цвета мокрого асфальта, вся в серебристых крапинках. Нерпы были очень тяжёлые. Мы выбрали самую маленькую и потащили. Нас было четверо, нерпа была небольшая, идти было всего пару километров, но вверх. Мы останавливались, аккуратно укладывали нерпу на тротуар, отдыхали и, сопя и пыхтя, шли дальше. Они мне все завидовали -- только я додумалась до такого прекрасного подарка. Мы дотащили нерпу до подъезда, погрузили её в лифт, занесли в дом и положили в ванну. Мои верные рыцари разбрелись по домам, взяв с меня обещание позвонить как только мама смахнёт первую умилительно-благодарную слезу. Мама вернулась с работы уставшая, разулась и побрела мыть руки. Я стояла в коридоре, ожидая как она будет восхищаться, как выбежит ко мне из ванной, как будет целовать и говорить, что я исполнила её самое заветное желание. В том, что оно самое заветное, я не сомневалась ни секунды -- кому не хочется собственную нерпу! Мама вышла из ванной по стеночке. Она заметно побелела, прикрывала рот рукой и всё говорила мне не заходить туда. Стоит отдать ей должное -- она не кричала.
Collapse )